Заказ был из тех, что вешают на доску без подписи и без торжественности: на северных вырубках развелись волки, лесорубы перестали выходить к дальним делянкам. Сходить, разогнать, вернуться. Обычная работа для тройки генинов, оплата по нижней ставке.
Пошли двое.
Учиха Саске — с одной рукой, потому что вторую он потерял давно и успел привыкнуть перевязывать раны зубами. И Сенджу Хаширама — мальчишка, за которым пока не числилось ничего, кроме фамилии, слишком громкой для его роста.
Вернулись они под утро. Между этими двумя предложениями — пять часов, сто шестьдесят восемь записей в хронике и один волк, о котором теперь будут рассказывать в караулке.
Трое серых
Волков было трое, и они не бросились сразу. Вожак вёл обход по кромке подроста, прижимаясь брюхом к прелой листве; волчица переминалась в серой ряби теней; молодой держался позади, и голод, копившийся третий день, толкал его вперёд сильнее осторожности.
Первым понял, что дело серьёзное, Саске — по тому, как зверь ушёл с линии клинка. Не отскочил, а именно ушёл, будто читал замах.
Волчицу он достал одним движением. Клинок, налитый молнией, вошёл в бок и прошёл насквозь — тело развалилось надвое и осело в мох по обе стороны от лезвия. Вожака дожали вдвоём: юный Сенджу метнул кунай из-за спины Учихи, а когда зверь вцепился ему в предплечье и потянул к земле, мальчишка не стал вырываться. Он развернулся всем корпусом и подставил под клыки молодого волка тело самого вожака — тёплое, ещё висевшее на его руке мёртвым грузом.
Хаширама прикрывает спину Саске, координирует броски с его клинком и находит остроумный ход — подставляет труп вожака под укус молодого волка. — из разбора сцены
К этому моменту прошло полтора часа. Двое стояли посреди делянки, оба в крови, и думали, что охота кончена.
Волк, который не умирал
Остался третий. Молодой, самый мелкий из стаи.
Саске вогнал ему клинок в череп — с молнией, на всю длину лезвия. Волк дёрнул головой, вывернул сталь из собственного оскала и укусил руку, державшую рукоять.
Хаширама пробил ему шею кунаем. Волк уполз в подрост, отлежался и вышел обратно.
Его жгли огнём — шерсть свернулась чёрными комками, бок дымился, зверь дышал. На него смотрели шаринганом: чужая воля вошла в звериное сознание, спутала лапы и сбила дыхание — волк выл сквозь паралич и не разжимал челюстей.
Тогда Хаширама сложил печать одной уцелевшей рукой, и из земли поднялись три деревянных столба, придавившие зверя к мху. Мокутон. Техника, которую в этом мире помнят по легендам, — применённая мальчишкой, чтобы прижать к земле одного лесного волка.
— Это?.. — только и сказал Учиха, разглядывая структуру чакры в древесине обоими глазами сразу.
Волк остался жив и под деревом.
Дальше счёт пошёл на удары. Клинок, налитый молнией вдвое против прежнего, опускался раз за разом — шестьдесят шесть ударов, слившихся в один непрерывный росчерк света; искры разлетались веером, оставляя на мху обугленные борозды. Сюрикен вошёл зверю в глаз. Потом были ещё десять ударов по глазам, десять в череп, десять в сердце — и десять, как честно записано в хронике, «уже просто для красоты».
Волк умер. Голова отделилась от туши и уткнулась мордой в мох.
Саске наклонился — убедиться, что на этот раз всё.
Отрубленная голова щёлкнула челюстями и вцепилась ему в запястье.
Что он успел сделать
Пока его убивали, волк выл. Не хрипел — звал. И этот зов сделал своё дело раньше, чем оборвался.
Кольцо теней между пнями дрогнуло и хлынуло вперёд. Волчица шла первой, за ней растягивались полумесяцем остальные, отрезая двоим путь к просеке. Штабеля почерневшей древесины, ещё недавно казавшиеся укрытием, обернулись ловушкой.
А потом за этими штабелями, среди гнилой трухи, глухо ухнуло. Подгнившие доски разошлись под чужим весом, и на поляну, не издав ни звука, шагнул медведь-шатун — рёбра ходят под шкурой, разорванное ухо повёрнуто на запах крови.
Двое стояли в кольце, оба на исходе, и тут на поляну вышло то, чего в заказе не значилось вовсе.
Медведь, который вернулся
Саске не стал доставать клинок. Он знал правило: с медведем не дерутся — с медведем замирают. Шаринган вспыхнул алым, тонкая волна чакры потянулась к зверю и обвила его сознание, как лиана ствол.
— Уходи отсюда.
Медведь ушёл. Развернулся и скрылся в подросте, и на делянке впервые за пять часов стало тихо.
Юный Сенджу поднял взгляд на потрёпанного «учителя» — раны на его собственных руках уже затягивались сами, оставляя розовые полосы, — и сказал с искренним восхищением: а вы были грозным, даже медведь просто ушёл.
Медведь вернулся через минуту.
Он вышел из подроста прямо на поляну, не обращая ни малейшего внимания на волков — обошёл серое кольцо стороной и направился к Хашираме. Замер в десяти шагах. Поднял морду, втянул воздух и глухо, зовуще ухнул — не угрожая, а окликая.
Потому что запах этого мальчишки он помнил ещё с прошлой зимы.
— А нам точно его надо убивать?! — крикнул Хаширама, отступая и поднимая из земли деревянную стену.
Саске выгонял его во второй раз уже основательно. Приложил палец к губам — знак Хашираме молчать, — и активировал отложенную чакру-помеху, заложенную ещё в первый раз. Внушение было простым и без права на ослушание: покинуть это место навсегда.
Медведь ушёл. На этот раз окончательно — и на этом хроника закрывается.
Правда, из локации он никуда не делся. Как заметил сам Учиха: «Мы, походу, поднасрали тем, кто следующим пойдёт на охоту».
С трибуны
Всё это время в общем чате сидела деревня и комментировала. Началось буднично:
Господи боже мой, почему у волка 216 хп — SHD, первые минуты охоты
Дальше веселье нарастало вместе со счётом ударов:
Гений клана Сенджу против полумёртвого волка. — SHD
Всем селом смотрим, как идёт замес с волками. — Loki
Э, ребят, ну вы же видели, что у волка чакра есть? Он сейчас точно в какой-нибудь режим войдёт. — Loki
Вкусив ДНК Хаширамы, волк обнаружил у себя чакру, и в нём пробудилась власть мокутона? — HappY
Волк там столько кусков Хаширамы сожрал, что он реально мокутоном овладеет. — SHD
К четвёртому часу зрители начали давать тактические советы:
Мне кажется, вы быстрее его ногами отпинаете, чем оружием и техниками. — Loki
Покажите на волков пальцем: «Их бей, они плохие». — Loki
Может, это волк-шиноби уровня каге? А можно приручить себе такого? — Loki и SHD
И финальный диагноз, поставленный самим Учихой:
У нас волк: сдержал гендзюцу шарингана, впитал молнию и многократные порезы, клинок в мозг — и сейчас ещё после катона поди выживет. — SHD
А когда медведь ушёл и тут же вернулся, зал окончательно определился с жанром:
— Ну медведя вы выгнали, и он ушёл. — HappY
— Так он вернулся) — Loki
— Он ушёл и вернулся. — SHD
Хаши, погладь мишку. — HappY
Я тут сижу за отношениями Хаширамы и медведя слежу. Завтра день рабочий. — HappY, третий час ночи
Ну тут такая санта-барбара. — Loki
Весёлая санта-барбара на шестьдесят постов. — LaviselLa
И вывод, ради которого всё и затевалось:
Полезный опыт: получается, при помощи гендзюцу можно заставлять NPC покидать поле боя. — SHD
Ребята красавцы! — Loki
Отдельно — о живучести
Скажем прямо: волк был крепче, чем ему полагалось. В ту ночь в движке сцен жила ошибка — техника, усиливающая оружие, съедала урон самого удара, и клинок бил в текст, но не в цифры. Отсюда и зверь, которого не брали ни молния, ни огонь, ни сталь.
Ошибку нашли по тикетам SHD, разобрали и починили в ту же ночь. Но легенда, как это обычно и бывает, оказалась живучее бага: волк северных вырубок вошёл в хроники именно таким — тем, кого пришлось убивать шестьдесят шесть раз подряд, и который после этого укусил победителя отрубленной головой.
За ту охоту Учиха Саске и Сенджу Хаширама получили сверх обычной платы по сорок опыта и сто двадцать рё. Шкуры они забрали честно.
А в итогах сцены им выдали звания, которые зал тут же и повторил вслух: Однорукий хищник делянки и Древесный щит тыла.
Впереди у них был кабан.