В приёмной резиденции пахнет мокрой обувью и чернилами. Очередь сидит с самого утра: торговец с жалобой на соседа, женщина с прошением о пособии, генин, которого вызвали и который уже забыл зачем. Раз в несколько минут из глубины здания выкликают фамилию, и очередь сдвигается на одно место.
Мимо очереди проходят те, кто пришёл за работой. Им дальше, в самую большую комнату здания: светлую от окон во всю стену, с длинным столом, за которым сидят распорядители, и стопками свитков, разложенными по рангам.
«Слушаю. Коротко, за тобой ещё трое».
Свитки лежат по цветам, и это не для красоты
Цвет | Ранг | Что за работа |
Серый | D | по деревне, под присмотром, за ошибку платит оценка |
Синий | C | за стеной или за закрытой дверью, отвечаешь за чужую жизнь |
Красный | B и выше | не выдают через стойку вовсе |
Серые это работа по деревне:
разнести уведомления по адресам и вручить лично в руки;
отстоять день у ворот, внося въезжающих в книгу;
разобрать завал на складе после описи;
Над серыми принято смеяться, и смеются ровно до того дня, когда приходится лезть в овраг за чужой собакой и объяснять сторожевому псу, что ты вообще-то по делу.
Синие это там, где отвечаешь не только за себя. Довести человека с грузом и вернуться. Проверить тревогу, которая в половине случаев окажется соседской склокой, а в оставшихся случаях не окажется. Отстоять смену на объекте, про который потом нельзя рассказывать.
Красные лежат с краю. Распорядитель к ним не притрагивается даже во время разговора.
За стойкой сидит человек, который помнит
Его зовут Дзюндзи Кураиси. Двенадцать лет назад он был полевым чунином, потом на границе ему разбили локоть, и рука с тех пор не разгибается до конца. Просился обратно трижды, потом перестал.
Он не выдаёт свитки по просьбе. Он выдаёт их по реестру.
«Фамилия, год выпуска, что уже делал. Если ничего не делал, так и говори: это не порок, это просто пустая строка».
Ответ он сверит с записями. Провалы помнит поимённо и напоминает о них ровно один раз, без нажима, тем же голосом, каким читает ведомость. Считает, что половина бед деревни от людей, которые взялись не за своё, и ни разу не видел, чтобы «я справлюсь» кого-то спасло.
Про синие он скажет честно и сразу: не с этой строкой в реестре. Сперва экзамен. Потом несколько закрытых серых, чтобы он видел, что ты возвращаешься и отчитываешься, а не пропадаешь на неделю. И знак деревни на лбу, потому что без него за стеной ты никто, и отвечать за тебя будет некому.
Задание это только половина работы
Вместе со свитком тебе дадут бланк. Серую ворсистую бумагу с печатной шапкой и пустыми графами: маршрут, сроки, происшествия, потери.
И вот тут выясняется странное. Кураиси не платит.
«Я выдаю, а платят наверху. И платят по бумаге, а не по рассказу».
Наверх ведёт лестница с истёртыми посередине ступенями, а за ней коридор с ковровой дорожкой, которая глушит шаги, и одинаковыми дверями без табличек. За одной из них канцелярия: три стола, счёты, ведомости в коленкоровых обложках и запертый ящик.
Тосио Арима считает не подвиги, а графы
Тридцать лет в канцелярии, четыре ревизии, ни одной недостачи. Сына в Академию не отдал: пусть считает, а не воюет.
К шиноби он относится без всякого трепета, потому что для него это графа расхода. Аккуратно заполненный отчёт ценит выше подвига и не скрывает этого.
«Платят не за подвиг. Платят за то, что подвиг можно подшить».
Принесёшь полную бумагу, он молча подошьёт и кивнёт. У Аримы это высшая форма похвалы, других он не выдаёт. Принесёшь заполненную кое-как, посчитает на счётах, не поднимая глаз, и объяснит, где именно у тебя прочерк вместо описания и дата, которой не было. Принесёшь пустой бланк, примет и его, но запишет как «со слов», и заплатит ровно столько, сколько это стоит.
Бумагу можно заполнить по-разному
Тут начинается то, о чём в резиденции никто не рассказывает вслух, потому что каждый доходит сам.
Свиток лежит у тебя в сумке, и с ним можно кое-что сделать. Написать хоть что-нибудь: криво, задним числом, половину граф прочерком. Это займёт всю ночь, вымотает, но бумага будет.
А можно иначе. Расписать по порядку: где был, когда вышел и когда вернулся, что пошло не по плану, даже если обошлось, и что извёл. Времени и сил уходит меньше. Вот только доступно это не каждому, и почему именно, ты увидишь на самом свитке.
Тот, кто хоть раз сдал бумагу небрежно и выслушал Ариму, обычно после этого лезет смотреть свиток внимательнее. Так и задумано.
Наверху сидит тот, к кому не ходят
Коридор верхнего этажа заканчивается приёмной, где за столом сидит Сидзука Онодэра. Она поднимает голову раньше, чем гость успевает открыть рот, и первым делом раскладывает его по трём дверям: за заданием вниз, за выплатой в канцелярию, за личным делом дальше по коридору.
Если дело не подошло ни к одной из трёх, тогда оно, возможно, действительно к Хокаге.
«К Хокаге по вызову или по делу, которое не решается ни за одной из тех трёх дверей. Какое у вас?»
Настаивать можно. Это ничего не меняет, но можно. А вот честный ответ она принимает: сказавшему, что просто хотел увидеть, Онодэра ответит, что это честнее большинства причин, которые она слышит, и пропустит.
Дверь в кабинет не заперта. Третий Хокаге не запирается принципиально: считает, что запертая дверь в резиденции пугает деревню сильнее, чем открытая.
Красные не выдают через эту стойку
Если спросить Кураиси про третью стопку, он ответит, не глядя в её сторону.
«Красные через эту стойку не выдают вовсе. За ними не приходят: по ним вызывают, и наверх, а не сюда».
А потом добавит то, ради чего этот разговор стоит завести хотя бы раз.
«За двенадцать лет трое спросили про них вслух. Двое из тех троих вернулись».